Неточные совпадения
Утро было свежее, но прекрасное. Золотые облака громоздились на горах, как новый ряд воздушных гор; перед воротами расстилалась широкая площадь; за нею базар кипел народом, потому что было воскресенье; босые мальчики-осетины, неся за
плечами котомки с сотовым медом, вертелись вокруг меня; я их прогнал: мне было не до них, я начинал разделять беспокойство доброго штабс-капитана.
— Гонорарий! Всем пользуетесь! — Раскольников засмеялся. — Ничего, добреющий
мальчик, ничего! — прибавил он, стукнув Заметова по
плечу, — я ведь не назло, «а по всей то есь любови, играючи», говорю, вот как работник-то ваш говорил, когда он Митьку тузил, вот, по старухиному-то делу.
— Recht gut, mein lieber Junge! [Очень хорошо, мой дорогой
мальчик! (нем.)] — говорил отец, выслушав отчет, и, трепля его широкой ладонью по
плечу, давал два, три рубля, смотря по важности поручения.
— Да, это очень дурно, — сказала Анна и, взяв сына за
плечо не строгим, а робким взглядом, смутившим и обрадовавшим
мальчика, посмотрела на него и поцеловала. — Оставьте его со мной, — сказала она удивленной гувернантке и, не выпуская руки сына, села за приготовленный с кофеем стол.
Нестерпимо длинен был путь Варавки от новенького вокзала, выстроенного им, до кладбища. Отпевали в соборе, служили панихиды пред клубом, техническим училищем, пред домом Самгиных. У ворот дома стояла миловидная, рыжеватая девушка, держа за
плечо голоногого, в сандалиях, человечка лет шести; девушка крестилась, а человечек, нахмуря черные брови, держал руки в карманах штанишек. Спивак подошла к нему, наклонилась, что-то сказала,
мальчик, вздернув
плечи, вынул из карманов руки, сложил их на груди.
За железной решеткой, в маленьком, пыльном садике, маршировала группа детей —
мальчики и девочки — с лопатками и с палками на
плечах, впереди их шагал, играя на губной гармонике, музыкант лег десяти, сбоку шла женщина в очках, в полосатой юбке.
Самгин еще в спальне слышал какой-то скрежет, — теперь, взглянув в окно, он увидал, что фельдшер Винокуров, повязав уши синим шарфом, чистит железным скребком панель, а
мальчик в фуражке гимназиста сметает снег метлою в кучки; влево от них, ближе к баррикаде, работает еще кто-то. Работали так, как будто им не слышно охающих выстрелов. Но вот выстрелы прекратились, а скрежет на улице стал слышнее, и сильнее заныли кости
плеча.
Ты… ты, Алеша… — остановился он вдруг пред ним и, схватив его за
плечи, стал вдруг с силою трясти его, — да знаешь ли ты, невинный ты
мальчик, что все это бред, немыслимый бред, ибо тут трагедия!
— Лупи его, сажай в него, Смуров! — закричали все. Но Смуров (левша) и без того не заставил ждать себя и тотчас отплатил: он бросил камнем в
мальчика за канавкой, но неудачно: камень ударился в землю.
Мальчик за канавкой тотчас же пустил еще в группу камень, на этот раз прямо в Алешу, и довольно больно ударил его в
плечо. У мальчишки за канавкой весь карман был полон заготовленными камнями. Это видно было за тридцать шагов по отдувшимся карманам его пальтишка.
Из обвинительного акта видно было, что городовой остановил
мальчика в то время, как он шел с товарищем, который нес на
плече половики.
— Я… я… — зашептал опять генерал, все крепче и крепче цепляясь за
плечо «своего
мальчика», — я… хочу… я тебе… все, Марья, Марья… Петровна Су-су-су…
Под конец вечера послышалось на дворе побрякивание бубенцов. Это за Линдгорстами приехали лошади. Младшая стала просить у матери, чтобы еще остаться. Та не соглашалась, но когда подошла Лена и, протянув руки на
плечо матери, сказала, ласкаясь: «Мамочка… Так хорошо!» — та сразу уступила и уехала с
мальчиком, обещая прислать лошадь через полчаса.
Длинный парень стаскивал с себя галстух — совершенно истрепавшуюся и засаленную ленту или почти уж тесемку, а миловидный
мальчик, вынув из кармана другой, новенький черный галстучек, только что купленный, повязывал его на шею длинному парню, который послушно и с ужасно серьезным лицом вытягивал свою шею, очень длинную, спустив шинель с
плеч.
В ответ на такое недоверие Углаков пожал только
плечами: ему уж, кажется, было и досадно, что Сусанна Николаевна видит в нем такого еще
мальчика.
Александра Григорьевна пожала только
плечами. Разговаривать далее с
мальчиком она считала неприличным и неприятным для себя, но полковник, разумеется, ничего этого не замечал.
— Ах ты, моя маленькая женщина! — утешал ее Петр Елисеич, прижимая белокурую головку к своему
плечу. — Во-первых, нельзя всем быть
мальчиками, а во-вторых… во-вторых, я тебе куплю тоже верховую лошадь.
Высвободив свое
плечо из руки
мальчика, она вдруг вскочила на ноги и заплакала.
Схватив ее за
плечо, рядом с нею стояла Софья, без шляпы, с растрепанными волосами, поддерживая молодого парня, почти
мальчика. Он отирал рукой разбитое, окровавленное лицо и бормотал дрожащими губами...
Она ласково положила мне обе руки на
плечи — а я совсем потерялся. Прибытие этого
мальчика превращало меня самого в
мальчика. Я глядел молча на кадета, который так же безмолвно уставился на меня. Зинаида расхохоталась и толкнула нас друг на друга.
Урбенин встал, вытер салфеткой лицо и опять сел. Через минуту он выпил залпом стакан, поглядел на меня продолжительным, умоляющим взглядом, словно прося у меня пощады, потом вдруг
плечи его задрожали, и он неожиданно зарыдал, как
мальчик.
Лелька ласково взяла
мальчика за
плечо.
Мальчик тихонько подошёл к окну и осторожно выглянул из-за косяка; на скамье под черёмухой сидела Власьевна, растрёпанная, с голыми
плечами, и было видно, как они трясутся. Рядом с нею, согнувшись, глядя в землю, сидел с трубкою в зубах Созонт, оба они были покрыты густой сетью теней, и тени шевелились, точно стараясь как можно туже опутать людей.
Людмила торопливо целовала Сашины руки от
плеч до пальцев, и Саша не отнимал их, взволнованный, погруженный в страстные и жестокие мечты. Обожанием были согреты Людмилины поцелуи, и уже словно не
мальчика, словно отрока-бога лобзали ее горячие губы в трепетном и таинственном служении расцветающей Плоти.
В зале очень свежо. Тася вернулась к себе, накинула на
плечи короткое темное пальтецо и начала ходить около пианино. Из передней раздалось сопенье
мальчика. Мать спит после приема морфия. Не надо ей давать его, а как откажешь? Еще месяц, и это превратится в страсть вроде запоя… Такие случаи бывают… И доктор ей намекал… Все равно умирать…
По узкому переулку, мимо грязных, облупившихся домиков, Катя поднималась в гору. И вдруг из сумрака выплыло навстречу ужасное лицо; кроваво-красные ямы вместо глаз, лоб черный, а под глазами по всему лицу въевшиеся в кожу черно-синие пятнышки от взорвавшегося снаряда. Человек в солдатской шинели шел, подняв лицо вверх, как всегда слепые, и держался рукою за
плечо скучливо смотревшего мальчика-поводыря; свободный рукав болтался вместо другой руки.
И вот однажды Фома был пойман руками штабс-капитана Чумакова, маленького и худенького старика. Неслышно подкравшись к
мальчику, укладывавшему сорванные яблоки за пазуху рубахи, старик вцепился ему в
плечи и грозно закричал...
Теперь смутился штабс-капитан. Он выпрямился, выпятил грудь вперед и зачем-то внушительно крякнул. Потом
плечи его опустились, и отечески вразумительно он сказал
мальчику...
Вдвоем они живо превратили брюки американца в очень удобный костюм для
мальчика: вышел несколько широковатый, но уютный мешок, он придерживался на
плечах веревочками, их можно было завязывать вокруг шеи, а вместо рукавов отлично служили карманы.
Девочка подняла ветви, положила их на
плечо и, не взглянув даже на
мальчиков, побежала в ту сторону, откуда раздался голос.
Поднял он себе на
плечи сиротинку-мальчика и снова пошел стучаться под воротами, пошел толкаться из угла в угол; где недельку проживет, где две — а больше его и не держали; в деревне то же, что в городах, — никто себе не враг.
Жервеза взяла
мальчика за
плечо и тихо повернула его лицо к Мадонне и тотчас же запела: „Ты, который все видишь, всех любишь и со всеми живешь, приди и живи в нашем сердце“.
Невысокий человек медленно подвигался, опираясь на
плечо санитара и волоча левую ногу; он внимательно смотрел вокруг исподлобья блестящими, черными глазами. Увидел мои офицерские погоны, вытянулся и приложил руку к козырьку, — ладонью вперед, как у нас козыряют играющие в солдаты
мальчики. Побледневшее лицо было покрыто слоем пыли, губы потрескались и запеклись, но глаза смотрели бойко и быстро.
В юбке она производила отвратительное впечатление, — в мужском костюме выглядела прелестным
мальчиком; теперь были хороши и ее широкие
плечи, и большой мужской шаг.
— Постелем и другой тогда; не занять взять. Ну, что твой отец, Андрюша? — прибавил Образец, держа
мальчика между колен и положа ему руку на
плечо.
Мальчик приподнял
плечи и круглыми глазами пытливо ощупал тёмные углы кузницы.
Приведя таким образом шест в должное равновесие, акробат шепнул несколько слов
мальчику, который влез ему сначала на
плечи, потом обхватил шест тонкими руками и ногами и стал постепенно подыматься кверху.
Время от времени слышатся также человеческие шаги… Они приближаются… Из мрака выступает человек с лысой головою, с лицом, выбеленным мелом, бровями, перпендикулярно выведенными на лбу, и красными кружками на щеках; накинутое на
плечи пальто позволяет рассмотреть большую бабочку с блестками, нашитую на груди камзола; он подходит к
мальчику, нагибается к его лицу, прислушивается, всматривается…
Но когда акробат неожиданно поставил
мальчика на колена, повернул его к себе спиною и начал выгибать ему назад
плечи, снова надавливая пальцами между лопатками, когда голая худенькая грудь ребенка вдруг выпучилась ребром вперед, голова его опрокинулась назад и весь он как бы замер от боли и ужаса, — Варвара не могла уже выдержать; она бросилась отнимать его. Прежде, однако ж, чем успела она это сделать, Беккер передал ей Петю, который тотчас же очнулся и только продолжал дрожать, захлебываясь от слез.
— Прекрасно! Прекрасно! Весьма ценные сведения… Молодчинище! — дружески потрепав его по
плечу, произнес капитан. — A теперь еще одна услуга, мой
мальчик. Вы поскачете к генералу и попросите доставить тотчас же самым ускоренным образом орудия на тот, открытый вашей разведкой, холм. Ну, с Богом. Ведь ваш конь еще не утомился, я полагаю?
Дверь отворяется настежь… и отец, в халате, без галстука, тетка в пудраманте [Пудрама́нт (правильнее: «пудроманте́ль») — легкая накидка, которую надевали на
плечи во время пудрения лица, головы.], Транквиллитатин, Василий, Юшка, другой
мальчик, повар Агапит — все врываются в комнату.
Далее попался слепой нищий, упиравшийся одной рукой на сучковатую палку, другою на
плечо худощавого оборванного
мальчика, с трудом вытаскивавшего изнуренные больные ноги из грязи.
Бузыга заботливо подтыкал полы пиджака под бока
мальчику, а сам сел подле него и положил ему на
плечо свою широкую, тяжелую руку.
И вдруг взгляд её упал на странную фигурку, стоявшую перед окном, Это был
мальчик лет двенадцати, смуглый, черноволосый, с лукаво бегающим во все стороны взором. Он смотрел во все глаза на Тасю и смеялся. Что-то неприятное и отталкивающее было в его лице. Видя, что сидевшая на подоконнике девочка обратила на него внимание, он запустил руку в карман и, вытащив оттуда что-то серое и маленькое, посадил к себе на
плечо. Тася увидела, что это был совсем ручной серенький мышонок.
Он хлопнул
мальчика по
плечу и серьезно посмотрел ему в глаза. Фроим так же серьезно поклонился. Г-жа Мендель могла остаться довольной важной грацией этого поклона.
Уйти? Но куда же? Павел — тот вскинул свою палку на
плечи, шел, шел по прямой дороге, все уменьшаясь, мелькнул беленькой точкой у самого леса, который составлял для
мальчика грань видимого мира. Мелькнул еще раз и скрылся. Будет ли ему там хорошо или дурно, найдет ли он там забвение горькой обиды, спокойствие, счастье или тягчайшие, еще более жестокие обиды?..
У него были белые волосы, подрезанные на лбу и завитками спадавшие на
плечи, и голубые удивленные глаза, и по всему своему виду он принадлежал к
мальчикам, которых особенно преследовал Сашка.
Плечо вправили, но бедный
мальчик страдал при этом невыносимо. Его непослушание обошлось очень дорого на этот раз. Бедный Юрик заболел и должен был оставаться несколько дней в постели.
Он с удовольствием задумался теперь о своем воспитаннике — не о взрослом, усатом докторе-хирурге в золотом пенсне, каким он был изображен на портрете, присланном из-за границы, а о маленьком
мальчике в матросском костюмчике, с темными локонами, вьющимися кольцами по
плечам, который кричал ему, Гроссу, своим звонким голоском: «Где вы, Фриценька?
Но вот из кучки сбившихся на середину
мальчиков выделился один, тоненький, смуглый и черноглазый, с вьющимися по
плечам смоляными кудрями, и проговорил своим серебристым голоском...
Через минуту наскоро взнузданный Аркашка стоял уже у крыльца и Юрик, едва державшийся на ногах от слабости, карабкался в седло при помощи Митьки.
Плечо у
мальчика еще далеко не зажило и побаливало при каждом движении, к тому же его сильно знобило, и общая слабость сковывала все члены. Он едва-едва мог вскарабкаться в седло и, схватившись обеими руками за поводья, изо всех сил ударил ногами бока Аркашки. Тот в один миг вылетел из хуторских ворот и помчался стрелой по направлению к деревне.